- by Pavel Lembersky
Окрыленный первым успехом, он с удвоенной силой схватился за перо. Его друг из Женевы смеялся над ним в ихней нечастой корреспонденции: Ну что, опять мараешь бумагу, Петруль? Он его Петрулем звал, когда дело не шло. А дело то шло, то не шло. Володе женевскому легче как раз, он женился на дочке министра юстиции и забыл язык окончательно, как отрубил его и давай на всех томагавкать. Потерял охоту на нем изъясняться и принял католичество, астраханский еврей, а туда же. Есть тут связь или нету ее? Он был счастлив с Патрицией тоже из Астрахани. Там познакомились, в кофейне "Бубнычерви", она плохо видела, но мужчину все же очень желала, очень, все равно какого и размер не так важен, главное чтоб стоял иногда, но и это необязательно, главное чтоб Пушкина любил и В.Ульянова, но можно только Пушкина. Или только Файбисовича. Потом сюда перебрались по гостевой: сначала он, потом ее забрал, потом Ганделю Борисовну, тещу, не к ночи будь помянута. Звали тещу Берта Георгиевна, но он ее Ганделей Борисовной за тяжелый характер прозвал. Она сейчас с ними: моет полы, ворчит, кровоточит по-женски губу закусив. Пати сначала ко нему наезжала в Нижний семя для банка отсасывать, тогда девки бойчее были, ноги врозь демонстрировали вызывающе, их на семя и бросали ответственное. В турбине или на валюту брат ее, в какой турбине на какую валюту, это забыто всё. А как же, 14 миллиардов за границу ушло в 91-м кажется. Как? А очень просто. Этот брат с женевским дружком за бугром вот что творили: один свесился и на трубе сидел, другой спецэскпортера пас и ногой болтал. У них офис на Мясницкой омоновцы в кокошниках стерегли круглосутошно. Его чуть как цыпку не сделали, подставить хотели, в татуировках распальцовка у пресс-аташе, эх, дубинушка, черный нал, сбросили контракт по факсу, фирмач не въезжал, что, блядь, уже все схвачено? А мы? Опять мимо кассы? Тогда им три дня дали, на счетчик поставили, ресторан в Майами "Ельцин жив" загребли, суши-сашими, жаркое из угря, макароны по-флотски. Этот друг из Женевы стал тада думу думать, наглый тип, но нал-то громчее драм-н-басса жужжит-твистует. Тогда один волшебник-ортодокс из Тамани, гнилой, но зубы пока все его, в птиц обратить их сподобился, в халибрей, а сам лисой вослед бросился портативной, запугать хотел. Те полетели себе, полетели, на головку сели, жиры пускать через анусы стали как рябчики прао слово, так они скроены, Другие оне. А тот порешил все стихами в прозе описать Латреамон уругвайский нашелся на совдеповское бабло латиносам лапшу вешать на брылья. Ганделя эта подставной оказалась, на чтении познакомились, ох как вы это все красиво своими словами описали, и глазки глазки ему. А А и Б, что сидели ну на этой трубе, записывать все давай, для акций будущих, для перформансов первомайских, они в концептуалисты двинули, мозги отмывать, тогда это еще канало. На Пер-Лашез там к Дж. Моррисону двери приделали, скрыпеть ими стали и гнуться, что сказать этим хотели - как всегда ничего, так они куратора одного одноголазого выкопали там же, ну он им все описал и про гендер, и проблендер, и про субъективность рекурсивно конституирующую локальность, и про пространство артикуляции расширяющееся по экспоненте и дефлектирующее объект репрезентации, сейчас в Химках лечится в больнице для актуальных. Очень продвинутый по фазе. Очень, я проверял. А в Женеве все тихо пока. Ганделя кажется не умерла еще, однако смердит что твой страдиварий в чулане.
Это для презентации текст написан. Для акции на панели. Для массового потребителя прекрасного по канту. Писал три минуты. А мог в две уложиться легко. Но куда спешить. Еще не вечер.
(с) 2007 Paul Lembersky |
(0 users)
SEND
PRINT
BOOKMARK
